Родственные связи

Все известные родственники

Отец: Кодегранс де Годерак (ум. 1397), граф Маренкоста.
Мать: Астолата Руар (60), графиня Маренкоста, дочь графа Дорсета.
Супруга: Медея, баронесса Гойнгвирага и Юпосты.
Дети: дочь Элиабель (16), сын Беренгар (10), признанный бастард Мальбек (3).

О персонаже

Лэклейн де Годерак, р. 1368, Маренкост. Второй сын Кодегранса де Годерака, графа Маренкоста, и Астолаты Руар, дочери графа Дорсета. Обучен военному делу и конному строю. В 1389 возведён в бароны Гойнвирага. В 1401 поставлен префектом конной когорты. Супруга: Медея. Дети: Элиабель, Беренгар. Признанный бастард: Маль...

На имени Мальбека — клякса. Видимо, тот, кто вписывал имя бастарда, либо этого не хотел, либо был попросту невнимателен. И только Лэклейн прекрасно знает, что в тот день он чертовски надрался: рука дрожала от ласки Изабеллы, а родовая книга едва не съехала с расшитого сценами охоты гобелена, в который он замотался, изображая оленя.

Заметка в анналах — сухая. Имя, год и место рождения, родители. Обучен? Обучен. Возведён? Возведён. Спустя сотни лет ни одна вшивая собака, читая эти строки, не догадается, какой характер скрывался за ними. Достаточно добавить пару прозвищ, самую малость, и картина станет куда яснее: «…его называли Счастливчиком, Фруктовым лордом, сэром Оленем, Вихрем, Королём Копыта, Всегда-Сегодня».

Клейн-дурак — от Бертрана. Клейн-дулак — тоже от него, но уже с выбитыми зубами.

Клейном младший Годерак был только на устах родителей и брата. Жалкая, вялая форма имени, шедшая ему приблизительно так же, как платье придворной дамы. Безвольным же Лэк себя никогда не считал. Он родился слегка слабоумным на отвагу и чувство меры: в его мировоззрении отсутствовали границы — такой вот человек с фантазией и страшной любовью к самой жизни. С самого детства Лэклейн руководствовался простым правилом: завтра слишком долго, завтра может и не наступить, поэтому Всегда-Сегодня.

И, по правде говоря, второй ребёнок Годераков куда больше подходил фамилии — сыну известного стихоплёта, который легко начинал и так же легко забывал, дружил с императором (и писал о нём такое, что у слушателей закипала кровь^[1]), сидел по макушку в перьях и чернилах… Лэк в значительной степени унаследовал философию отца. Бертран же... чего хорошего о нём сказать?.. Бертран пошёл в мать. Холодный, расчётливый, до раздражения умный, серьёзный, проницательный, усидчивый. Ах какой прекрасный сын, блять!

— Ты меня бесишь.
— Это ты меня бесишь.
(с) ежедневный разговор братьев

Конечно, несмотря на существенные различия, Бертран и Лэклейн друг друга любили и любят. Только Бертран умеет достучаться до брата, знает, как его мотивировать. Только Лэк способен рассмешить старшего и сделать его беззаботно счастливым. Бертран надевает на них броню, Лэк — с обоих её снимает.

Ещё в детстве, после многочисленных наказаний, братья придумали игру: какую казнь выберешь? Они представляли себе заговоры, мятежи, войны, мысленно плели интриги, двигая фигурки дворянских домов по столу-карте в зале для приёмов. Каждый раз в конце они погибали, и для Лэклейна это был самый сладкий момент — выбрать смерть. Обезглавливание, четвертование, виселица, костёр, всё сойдёт. Он столько раз накликал на себя смерть, что в итоге, вероятно, задрал её. Страстью Лэка стал её поиск, а самый верный путь к нему лежал через военное дело.

В годы юности детей Годерака произошёл не то чтобы мятеж, но он. Попытка перетасовать братьев почившего императора, повесив его смерть на старшего Вольфганга (в котором Кодегранс души не чаял и посвящал ему половину своих стихов), закончилась, по сути, ничем хорошим для проигравших. Лэк, уже несколько лет обучавшийся военному ремеслу, чудом избежал наказания: не послушав отца, он выступил на стороне такого же по годам зелёного Генриха. Скандал был чудовищным. Кодегранс уберёг младшего сына от гнева Его Величества — лишь для того, чтобы сразу после запихнуть в задницу, точнее сослать поглубже в провинцию на два года.

Для Лэка это наказание стало сущим кошмаром: так долго сидеть в глуши, когда ты в расцвете сил, а нрав требует быть в центре вихря событий... седьмое пекло!

Из ссылки Лэклейн вернулся чуть более осознанным. Он не признал свою ошибку, скорее понял, что действовать в лоб не его метод. В этом плане младший даже завидовал старшему: Бертрану изначально хватало мозгов и выдержки. Впрочем, бывало и так, что братья напивались, и старший признавался, что тоже завидует Клейну — его лёгкости, наплевательству на весь мир и внутреннему огню. «По сравнению с тобой я тлею» — эти слова Лэк запомнил на всю жизнь.

Единственное пятно на репутации Годерак смывал годами. Хорошо служил, учился, проводил больше времени в военных лагерях, чем дома. Зарабатывал славу на турнирах. Пожалуй, всё это удавалось ему именно потому, что совпадало с его текущими желаниями и общим настроением. Лэку было действительно комфортно.

В двадцать один отец, с разрешения императора, возвёл младшего сына в бароны Гойнвирага, старый титул дома. Гойнвираг — плодовая долина фруктовых садов на северной границе графства. Красиво, пасторально, уютно. А значит — совершенно не под стать Лэклейну. Какое-то время он пытался превратить это место в более оживлённое; к нему даже прилипло прозвище Фруктовый рыцарь, но надолго терпения не хватило.

Спустя ещё несколько лет Лэк женился. Первую и единственную супругу, Медею из графского дома, поначалу он очень даже любил. Юная, миловидная, а главное — в восторге от мужа… что ещё нужно для счастья? Вероятно, чтобы Медея хотя бы иногда ездила с ним, а не сидела в Маренкосте или Гойнвираге. Вероятно, чтобы родила. Нехотя оглядываясь назад, Лэк уверен: именно тогда смерть и устала от него прятаться. Но вместо самого Годерака забирала их с Медеей детей. Единственный выживший ребёнок — дочь Элиабель — родилась в 1394 году.

Если вы скажете Лэку, что вообще-то у него есть и сын — крепкий, здоровый мальчик по имени Беренгар — он что-то невнятно промямлит и махнёт рукой. В глазах закона и для общественности Гарри и впрямь законный наследник каждой грушки и яблони в Гойнвираге. Но внутри дома все в курсе: настоящий отец мальчика, чёрт возьми, Бертран. Брат зря времени не терял — увидел Медею и полюбил. А потом ещё раз. И ещё. Сэром Оленем Лэклейн стал не из-за этого, но как будто бы напрашивается, что да.

Лэклейн отпустил Медею и с головой ушёл в своё ремесло. За это время мать успела состариться, а отец умереть. Новый граф Маренкоста (из вины ли, из любви ли) отдал младшему под доход Юпосту: остров недалеко от берегов графства. В народе его зовут просто — Копыто. Удобный перевалочный пункт в морских перевозках, особенно если ты контрабандист… ну слушайте, деньги лишними не бывают, а плаха не так страшна. Лэклейн втянулся в теневую жизнь не моментально, но быстро^[2]. А Копыто стало тем местом, которое он действительно ощущает домом. Ему даже удалось то, что не вышло с Гойнвирагом — запрудить остров толпой.

В то же время Лэк повстречал свою виноградную лозу, княжну Светлолесья, любовь всей жизни — Изабеллу Сваллоу: характером — хитрую лесу, внешностью — тонконогую лань, ревностью — будто законную супругу. Его мир и без того был ярким, но Изель… Изель жгла на своём пути буквально всё. Опутанный её вниманием, Лэк чувствует себя королём мира, которому чёртово море по колено. Иногда он ощущает себя даже слишком живым. Странно, что до этого дня у них родился лишь один сын. С такой всепоглощающей страстью Изабелла должна была рожать каждый год. К тому же, в отличие от Медеи, Изель сопровождает Лэклейна везде. То есть буквально везде. В любых походах. Годерак не стесняется называть её своей женой, а Мальбека — признавать за сына.

Слышите какой-то скрип? Это скрипят зубы Бертрана и Медеи.

Как же Лэклейну всё равно, аж неудобно. Сейчас он живёт свою лучшую жизнь: дослужился до префекта, имеет любимую женщину под боком и ребёнка от неё, ручкается с преступным миром и не боится ничего. Бог решил, что и этого ему мало, подкинув под ноги шанс ввязаться в по-настоящему масштабную войну: император и драконы убиты (good news, everyone), а в венценосной семье начинается грызня. Дважды повторять Лэклейну не надо. Возможно, именно в этих событиях он наконец-то догонит свою старую подругу — Смерть.

Умеешь жить — умей и умереть.

Навыки
Умелый в военном ремесле и командовании, турнирном мастерстве, навигации и логистике. Имеет своеобразную политическую и социальную интуицию. Язык подвешен, поведение, в случае чего, гибкое. Умеет держать баланс между выгодой и опасностью.
Увлекается пирами, турнирами, постоянными переменами, охотой. Любит легенды о Башнариме, часто цитирует что-то из них, в пылу пьянки может и себя назвать башнаром.

Артефакты
Подвеска из оленьего рога, дающая немного буста на здоровье.

Дополнительно
Любимая лошадь — белоснежная Жемчужина. Носит серьгу в левом ухе. На личном гербе олень, поэтому бывает носит оленьи рога (в основном, на турнирах).

[1]

Сир! Исключительно для Вас
Предназначается рассказ
О том, что молодая стать
(Хоть самое меня и взять)
Достойна августейших рук.
Так оглянитесь же вокруг!..
Красавиц юных — пруд пруди,
И все взывают к Вам: приди!
Пускай старух ебёт старик
(Приник, напрягся — и проник) —
Император молод и велик!
(с) Один из стихов Кодегранса, 1369 год

[2] — используя остров как перевалочный пункт, Лэклейн проводит грузы мимо реестров и пошлин, за что ему платят. Конечно же, узнай об этом наместник Сольнмарка и по совместительству друг Генрих — будет нехорошо. Поэтому Лэк не жестит в этом плане.

Пробный пост

Пост

- Ну, - Тед раздражён. Нервы вибрируют как натянутые в шторм канаты, упрощая всё до механических рефлексов на внешние вызовы. Надо думать, быстро и слаженно, жонглируя понятными только им с братом конструкциями, - согласен, толк есть. Даже не удивлён, что их не сбили первым делом. Но позже, Генри, об этом позже, - Тонкс трёт переносицу пропитанными табаком пальцами. Мысленно он вырисовывает карту замка, которую знает чертовски плохо, чтобы прикидывать варианты самому, - скольких ты отправил?

- Как только дроны за-кли - сорок четыре наших из Дельты, один Кайова с которым вы по-тали, Паладин и «ракетный гру-вик». Это SENTA, а не Poundland, я не мог бо-е, они бы тоже узнали. И обязательно уз-т, - голос младшего Тонкса, полковника Британских вооруженных сил трещит в старом мобильнике, то пропадая, то выныривая на линию.

- А Апач?

- Вы, блядь, нашли где делать с-й форпост, Тед, в замке тринадцатого в-а, за пятьдесят км от бл-й базы.

- Не матерись.

- Без Апача, т-е мало РСЗО? Ещё твои под-ться, от Кеннана останется один фунд-т. Эти две - Тельма и Луиза - т-е в пути. Нас этим законом об охране наследия потом вые-т и в хвост, и в гриву. И это меньшая из потен-х проблем.

- Хорошо-хорошо. Как давно ты их отправил? - Тед кидает обеспокоенный взгляд через левое плечо, высматривая в узкую щель незакрытых дверей силуэт Гарри.

- По моим расчё-м они проехали км тридцать. Будут за... минут семн-цать. Поспеши. Откл-сь.

Сигнальное стаккато на том конце «провода» бросает Тонкса обратно в реальность, словно разряд дефибриллятора. Нервная система, напряжённая годами беспрерывной работы, не даёт ему и намёка на дезориентацию. Действовать надо стремительно - со времён падения Гленаффрика, в период активных облав после теракта, они не попадали в подобное дерьмо. Особенно сейчас, в столь важный для Сопротивления момент, когда мятежники смогли приблизиться к чему-то столь реальному и осязаемому как руины Триады, прямое столкновение крайне неуместно.

Тед возвращается в полутьму блиндажа, к Гарри, к их незавершённому разговору, но лишь затем, чтобы оперативно раскидать задачи и собраться самому: отправить часть резерва, в том числе способного мальчишку Антея; дать Избранному оборотное зелье; вложить в кобуры на плечевом поясе два Саура. Прикрепить палочку. Прежде чем трансгрессировать из Бирнама, Тед хватается за крестик на шее и поспешно нашёптывает фрагмент «Щита Святого Патрика», почти сливая староирландские слова в единое шипение.

Críost liom, Críost romham, Críost i mo dhiaidh,
Críost ionam, Críost fúm, Críost os mo chionn,
Críost ar mo lámh dheis, Críost ar mo lámh chlé,
Críost i mo luí dom, Críost i mo shuí dom, Críost i mo éirí dom.

Он целует серебро, взывая к Христу для защиты - дочери, других подопечных и своей; именно в таком порядке. Никаких сомнений в Нимфадоре и её профессионализме, солдатиком младшая Тонкс стала задолго до своего отца, но Тед всё равно считал личным долгом оберегать её, как делал это с момента рождения. С первого вздоха.

- Ты готов? - Тед обращается к видоизменённому под действием зелья Гарри. В молитвах старого ирландца место и ему - сироте, который едва не погиб от рук некогда друзей. И даже сейчас, глядя на него, Тед считает, что это было бы большим милосердием, чем отправиться в самую гущу в объятия по-настоящему отвратительной смерти. Потенциально перед ним новый плен, исчезновение собственного "я" в теле, что станет пустым сосудом для крестража, психотравма и серьёзные ранения. Но Гарри упорствует, а Тед устал.

Резкий лязг аппарации сменяет декорации шотландского леса на рукотворную возвышенность в центре пустыря. Уэльская земля, успевшая впитать в себя потоки проливного дождя, встречает новоприбывших полным месивом из скользкой грязи и драной кусками травы. Тед осматривается по сторонам, улавливая расположение Паладина и РСЗО; над головой пролетает Кайова, по корпусу которого тут же пластается чужое заклинание, уводя вертолёт по траектории в сторону, но защитные чары выдерживают. Ответом на действия Пожирателей служит залп реактивной системы: через секунду - сильный, оглушительный удар, наполняющий пространство сгустками дыма и огня под синхронный грохот падающего камня. Пожирающий часть замка огонь освещает яркими языками своеобразную арену вокруг и Тонкс мчится туда, в эпицентр схватки, пока часть маггловского спецназа пробирается вереницей вглубь старинного сооружения.

Прикрываясь Протего, Тед тянется к плечевому поясу. Он ощущает холод металла на обвивающих рукоятку пальцах; тянет кобуру чуть вниз и в сторону, чтобы облегчить доступ к Сауру. Рука моментально принимает нужную позицию, активируя мышцы предплечья через тяжесть и баланс пистолета. Фаланга сжимается на спусковом крючке. Механизм срабатывает: сначала лёгкий, едва заметный натиск на спуск - затем резкий щелчок. Вихрь звука, отстреливаемая гильза, отдача оружия - Тонкс абсорбирует её, удерживая оружие с максимальной стабильностью. Пуля касается лба случайного пожирателя - и следом хлестает кровавый круг из осколков костей, алых капель и серого вещества. Голова дергается назад, глаза застывают, теряя осмысленность. На это уходит не более пяти секунд; параллельно к уху долетают короткие очереди штурмовых винтовок и характерные взрывы флэшбенгов. В потускневшем небе над замков внезапная вспышка мириадами всполохом от соединения магии и маггловской военной мощи.

Где-то поодаль виднеется работа специальной группы, снимающей антиаппарационное поле.

Тонкс пробирается вглубь замка, отбиваясь и нанося удары - попеременно то палочкой, то Сауром. Уже на первом пролёте он напарывается на труп спецназовца, следом ещё и ещё. Убитые, раненные. Шум такой, что сенсорика тела отключается от опасностей, потому что она везде. Сквозь бойницу Тед видит падающую башню замка, и память спонтанно воспроизводит картинки пылающего Хогвартса. В это мгновение кто-то ловко атакует, просачиваясь в брешь защиты инкантацией. Левую руку пронизывает электрический тремор и Тед роняет пистолет. Он ищет глазами Гарри, выпаливая вокруг всполохи проклятий, и как только находит - несётся дальше по коридору. Туда, где должен был расположиться штаб.

Краем глаза Тонкс успевает заметить марево, словно над горячей поверхностью, что залили густой кровью. Мгновенная аппарация почти не оставляет шансов рассмотреть тех, кто покинул стены замка, но Тед практически уверен - это Нимфадора воспользовалась моментом, дождавшись деинициализации поля.

- Здравствуй, Крамп, - Тонкс переводит дыхание на последней ступеньке. Перед ним знакомое лицо, но не личность, всего лишь образ из персонального досье, что им удалось собрать ранее. Рядом с Сайласом ещё один, но память не услужлива на всех работников министерства. Старый командор не дожидается ответа: в руке сжат второй Саур, что дулом направляется в сторону спутника оборотня - первый выстрел вслепую проходит мимо цели, но второй... второй получает своё. Залп в закрытом помещении оглушает до ровного писка на подкорке сознания.

- Поговорим тет-а-тет, - громко проговаривает Тед, дёргая головой влево, сквозь лёгкую контузию, - целыми мы оба отсюда не выберемся. Замок в руинах. Вы своё получили, убирайтесь пока не поздно.

И снова без ожидания реакции. Тед взмахивает палочкой, выбрасывая из её кончика красную инкантацию Круцио, что хлыстом проносится через раскалённое помещение в сторону министерского оборотня.